В американском Esquire — потрясающий репортаж о буднях Роджера Иберта. Невероятное чтение, в какие-то моменты прям выламывается за рамки журнального текста и превращается в пролог к какому-то ненаписаному роману Стивена Кинга.
Немой Иберт на приеме пытается объяснить женщине, что он не глухой. Иберт общается с миром с помощью макбука и больших пальцев. Иберт в ресторане — вокруг все едят, а он не ел с 2006 года. Иберт обнаруживает, что диснеевские юристы удалили с YouTube ролики «Иберта и Сискеля», но даже нахмуриться не может и потому увеличивает шрифт на макбуке. Иберт (это, слава богу, с чужих слов) после разрыва сонной артерии лежит на мраморном полу в луже крови и слушает Леонарда Коэна. На заднем плане несколькими незначительными штрихами дано крушение породившего его мира: Chicago Sun-Times кому-то продали; в комнатке, где главные чикагские критики 30 лет смотрят кино, появлятеся чувак с aintitcoolnews.com; декорации программы «At the Movies» выбросили на свалку. Гениальная кода: Иберт прощается с автором текста и садится писать восхищенную рецензию на «Разомкнутые объятия» Альмодовара (дополнительная прелесть в том, что ирония ситуации, похоже, ускользнула и от репортера — ему Альмодовар тоже понравился).
Именно из финала, кстати, можно понять (если у кого-то еще есть вопросы), почему Иберт — такая безусловная фигура. Он ведь не лучший в мире критик — он многословен, он поставил две звездочки «Леону», он 15 лет громил Линча (и только на «Малхолланд-драйве» спохватился и начал хвалить — за то же, за что раньше громил), он регулярно превозносит какую-нибудь оскаровскую пошлятину, ну и так далее. Но есть пункт, по которому он всегда будет круче любой Паулины Кейл и ее маленьких последышей (типа нас с Зельвенским), — он идеально чувствует место, которое должен занимать критик, чтоб не превратиться в необаятельный сгусток теоретических познаний. Он не психоаналитик, не раздаватель путевок в жизнь, не проводник культурной политики, не человек, который объясняет, какой режиссер исснимался, а какой нет, — а просто дяденька, который что-то пишет про фильмы. Он может подключать личный опыт, но его эго всегда выключено из уравненения. В нем, даже когда он неправ (а он в половине случаев неправ), нет вот этого вот «как я и предсказывал 10 лет назад, Михалков оказался дутой фигурой». Он понимает, что хороший критик, скоре всего, умнее и тоньше среднестатистического режиссера, но это не меняет их положения в пищевой пирамиде, — и его это естественное положение вещей (в отличие от большинства хороших критиков) вообще не смущает.
В этом плане единственный русский кандидат в иберты лет через 15 — это Гладильщиков, дай ему бог здоровья и душевных сил.
Recent Comments