Киновости России

Закрывающее завтра фестиваль кино «Дерево», снятое в Австралии ученицей Иоселиани француженкой Бертучелли, — девичье и трогательное до такой степени, что оба прилагательных по идее должны уже стать бранными, но я лично массу удовольствия получил.

Шарлотта Генсбур с кучей детей (солирует мрачная девочка лет шести с голосом взрослой Кейт Бланшетт) оплакивает в австралийской глубинке недавно умершего мужа. Сперва она много курит, сидя на дереве, под которым муж умер и в которое отчасти переселился. Потом находит себе что-то вроде бюджетного Расселла Кроу, который помогает починить кран и выгнать красивых лягушек из унитаза. Дерево на пару с дочкой начинает довольно жестко возражать, и Шарлотта должна выбрать — водопроводчик или дерево (а поскольку это не то чтобы Апичатпон Вирасетакул, второй вариант для нее недвусмысленно означает дурку). Такой, в общем, приятный пустяк, но он, во-первых, продолжает начатую моей любимой романтической комедией тему отношений Шарлотты с живой природой (помимо дендрологических нежностей, есть отличное столкновение героини с летучей мышью: они друг от друга бегают по кухне и орут, при этом лица у обеих совершенно одинаковые). Во-вторых, Бертучелли явно подсмотрела у Триера, что Шарлотта хорошо под классическую музыку выглядит, так что она там у нее катается на машине под «Страсти по Иоанну», в общем, придираться совсем не хочется. Песня на титрах омерзительная, но это мелочь на общем фоне.

Сходил на утренний показ «УС-2» в «Люмьере», в основном ради английских субтитров, сочиненных киноведом Алексеем Медведевым. Вырезали оттуда в итоге не час, а минут пятнадцать по мелочам: из интересного пропала железная рука (ее только на общих планах видно) и шутка про «что я там украл, шпоры?!» (я так и думал, что она лично Даниле Дондурею предназначалась). Зал был на четверть пустой, все уже разъезжаются; оживились предсказуемо только на куске с курсантами, к сцене с сиськами половина моего ряда с интересом набивала смски. В конце, впрочем, похлопали.

Насчет того, что «УС-2» что-то получить может, — меня пару дней назад на какой-то вечеринке приятельница зачем-то подвела к михалковскому продюсеру Верещагину, сам я этот момент по объективным причинам почти не помню, но очевидцы рассказывают, что вместо «здрасьте» я радостно крикнул: «Конкурс хреновый, у вас есть шансы». На самом деле шансов нет, конечно. Не из-за спорных художественных достоинств даже, просто это настолько мимо Канн, насколько можно себе представить. То есть вот правда: если что-то дадут, я на год откажусь от сладкого и каждый пост в блоге буду начинать со слов «будучи наивным идиотом, хочу сообщить…» 

Пойду на фильм, где Шарлотта Генсбур замужем за деревом. Слава России.

Вирасетакуловского «Дядюшку Бунми», который в одиночку искупает довольно мучительный каннский конкурс (я, правда, пропустил Кена Лоуча, так что за него не скажу), хочется, конечно, не разбирать, а пересказывать. Первую половину фильма титульный дядюшка, который вот-вот помрет от почечной недостаточности, ужинает с родными, а к ним подсаживаются сперва привидение его жены, потом его сын, про которого думали, что он погиб, а он на самом деле увлекся фотографией и стал мистической обезьяной. Причем к гостям сперва, конечно, возникают вопросы, но дальше им просто ставят тарелку, и разговор идет своим чередом: какие-то фотки смотреть достают, хозяйственные вопросы обсуждать. В какой-то момент заходит дядюшкин помощник-гастарбайтер, видит за столом такого реального Чубаку с человека ростом (они еще свет погасили, а у него в темноте глаза красным светятся) и говорит: «А это вообще что?» — «Это Бунми-младший». — «Но он же… э-э-э… обезьяна». — «Ну, так вышло, да». Во второй части идут всякие фокусы с преломлением времени, расщеплением героев и другими будничными чудесами — очень скромные, как будто так и надо.

Там есть некий дополнительный культурологический план — те удивительные спецэффекты, которые он использует, на самом деле — оммаж старым тайским фильмам про чудовищ; но в отличие от каких-нибудь «Слез черного тигра», где, чтоб оценить ход, надо немножко узнать про местную традицию самопальных вестернов, тут это, в общем, факультативная информация. Главное — он тебя меньше чем за два часа аккуратно вводит в то состояние, когда ты вслед за людьми на экране перестаешь чему-либо удивляться и принимаешь эту картину мира как что-то само собой разумеющееся. То есть, понятно, на Вирасетакула проще всего налепить какую-нибудь культурную наклейку (типа «магический неореализм» или «мистический неореализм»), но он на самом деле очень реалистическое кино делает — про настоящую, скажем так, реальность. Самая важная сцена, по-моему, — когда сестра героя не хочет, чтоб он ей после смерти отписывал свою пасеку, а он говорит: «Ну, ты же не будешь в деревне сидеть все время. Тут рядом храм, научишься медитации и будешь путешествовать по всему миру». Вот фильм на самом деле про это. Причем — при моем довольно поверхностном знакомстве с Юго-Восточной Азией — Апичатпон почти не утрирует: они там постоянно по каким-то бытовым вопросам с умершими бабушками советуются, и обезьяны примерно такие, как он показывает, хотя и не такие вежливые.

Чтоб с конкурсом закончить — еще очень эффектный, хотя и сползающий иногда в легкую вырыпаевщину, венгерский «Проект «Франкенштейн». Я, помню, в свое время чуть не сдох на «Дельте» того же автора (она четыре года назад тут получила приз ФИПРЕСCИ), но тут вообще ничего похожего. Довольно изящная импровизация на тему Мэри Шелли: Виктор Франкенштейн — неприятный артхаусный кинорежиссер (его режиссер и играет), чудовище — туповатый мальчик с чистым взглядом, который забредает к нему на кастинг, душит начинающую актрису за то, что та его трогала, и дальше продолжает отираться поблизости (первые два акта происходят в предназначенной под снос многоквартирной высотке с двором-колодцем), пытается жениться на соседской девочке etc. Случается все под Новый год, половина сцен снята сквозь падающий снег, длинноты красиво уравновешены разными пижонскими придумками. Есть, например, дико эстетская сцена убийства оконной рамой, за которую этому Мундруцо по идее должны южно-корейское гражданство дать вне очереди. История при всей амбициозности, конечно, не вполне каннского калибра (такие при идеальном раскладе должны каждый год Московский кинофестиваль выигрывать), и они там финал забыли снять, но с калибром и финалами в этом году тут вообще проблемы некоторые.

Вообще, венгры в фестивальной номенклатуре не вполне заслуженно заслонены румынами. У них, может, и не так мощно выходит, зато масса успехов на визуальном фронте — такой немножко, действительно, корейский кинематограф, только с восточноевропейской психикой. В любом случае «Франкенштейна» наш неприятный знакомый Мазуров вроде как купил в русский прокат; как выйдет, полюбопытствуйте.